Дача была делом всей их жизни. Они оба любили землю. Илья умел держать молоток, Вера — управляться с рассадой. Постепенно, год за годом, в выходные и отпуска, откладывая с зарплаты, они привели участок свекрови в порядок. Сменили окна в доме, провели газ, поставили баню — небольшую, но ладную. Посадили яблони, кусты смородины. Свекровь, когда ещё была жива и здорова, приезжала с ними, сидела в плетёном кресле, смотрела, как зять копается в саду, и только вздыхала: «Хорошо-то как, Оксане бы показать». Оксана, сестра Ильи, уехала в Мурманск сразу после института, вышла замуж за военного, приезжала раз в три года. Дача её не интересовала. Она и мать навещала редко, всё ссылаясь на дорогу. Свекровь умерла пять лет назад. Перед смертью собрала детей и сказала: «Дачу свою я поровну поделила, чтобы обидно никому не было». Тогда Вера не придала этому значения. Дача была общей, но фактически — их. Они вкладывали, они строили, они знали каждый метр этой земли. Оксана, хоть и была вредной и въедДача была делом всей их жизни. Они оба любили землю. Илья умел держать молоток, Вера — управляться с рассадой. Постепенно, год за годом, в выходные и отпуска, откладывая с зарплаты, они привели участок свекрови в порядок. Сменили окна в доме, провели газ, поставили баню — небольшую, но ладную. Посадили яблони, кусты смородины. Свекровь, когда ещё была жива и здорова, приезжала с ними, сидела в плетёном кресле, смотрела, как зять копается в саду, и только вздыхала: «Хорошо-то как, Оксане бы показать». Оксана, сестра Ильи, уехала в Мурманск сразу после института, вышла замуж за военного, приезжала раз в три года. Дача её не интересовала. Она и мать навещала редко, всё ссылаясь на дорогу. Свекровь умерла пять лет назад. Перед смертью собрала детей и сказала: «Дачу свою я поровну поделила, чтобы обидно никому не было». Тогда Вера не придала этому значения. Дача была общей, но фактически — их. Они вкладывали, они строили, они знали каждый метр этой земли. Оксана, хоть и была вредной и въед…Читать далее
Дача была делом всей их жизни. Они оба любили землю. Илья умел держать молоток, Вера — управляться с рассадой. Постепенно, год за годом, в выходные и отпуска, откладывая с зарплаты, они привели участок свекрови в порядок. Сменили окна в доме, провели газ, поставили баню — небольшую, но ладную. Посадили яблони, кусты смородины.
Свекровь, когда ещё была жива и здорова, приезжала с ними, сидела в плетёном кресле, смотрела, как зять копается в саду, и только вздыхала: «Хорошо-то как, Оксане бы показать». Оксана, сестра Ильи, уехала в Мурманск сразу после института, вышла замуж за военного, приезжала раз в три года. Дача её не интересовала. Она и мать навещала редко, всё ссылаясь на дорогу.
Свекровь умерла пять лет назад. Перед смертью собрала детей и сказала: «Дачу свою я поровну поделила, чтобы обидно никому не было». Тогда Вера не придала этому значения. Дача была общей, но фактически — их. Они вкладывали, они строили, они знали каждый метр этой земли. Оксана, хоть и была вредной и въедливой особой, но подписала наследственные бумаги не глядя. Без споров и притязаний. Ей было всё равно.
Прошло несколько лет. Оксана вышла на пенсию, и денег на поддержание привычной жизни стало не хватать. Тут она вспомнила о своём имуществе.
— Вера, Илья, здравствуйте, — голос в трубке был звонким, хозяйским. — Я тут подумала: чего мне в городе сидеть? Приеду-ка я к вам на всё лето. Дачу посмотрю, воздухом подышу.
Вера с Ильёй переглянулись. Оксана, не дожидаясь ответа, продолжила:
— Или, если вам моё присутствие мешает, есть другой вариант. Вы будете платить мне половину рыночной аренды за мою часть участка. Это справедливо. Вы моей собственностью пользуетесь бесплатно уже много лет.
— Какая аренда, Оксана… — начал Илья.
— Ну как хотите. Тогда ждите в гости.
Илья положил трубку и виновато посмотрел на Веру.
— Вер, ну потерпи пару месяцев. Она поживёт и уедет. Не скандалить же с сестрой.
— А мы, значит, не хозяева? — тихо спросила Вера. — Мы это столько лет вкладывались, а она приедет — и будет командовать?
— Вер, ну что ты заводишься? Приедет — поговорим, как родственники. Она же сестра моя. Не выгонять же её.
Вера промолчала. За двадцать лет брака она научилась различать, когда муж готов спорить, а когда уже всё решил. Сейчас он уже решил. Решил, что проще уступить, чем бороться.
Оксана приехала в начале июня. С двумя огромными сумками — с набором постельного белья, с собственными полотенцами, которые она тут же перевесила в ванной, убрав Верины в шкаф.
Вера сжала губы, но ничего не сказала. На следующий день Оксана переставила посуду в буфете.
— У вас тут какой-то хаос. Тарелки должны стоять по размеру, а чашки — в отдельном ряду. Кто так хранит?
— Мы так храним двадцать лет, — не выдержала Вера.
— Ну и неправильно хранили. Теперь будет порядок.
Илья в это время чинил калитку. Он слышал разговор, но не стал встревать. Внушил сам себе, что его работа важнее.
На следующий день Оксана принялась за сад.
— Сирень надо обрезать, она окна затеняет. И малину пересадить — растёт не там. Я в книгах читала, малина любит солнце.
— Малина у нас всегда росла за домом, — сказала Вера. — И ягоды от неё крупные, хорошие.
— Всегда — не значит правильно.
Вера перестала спорить. Она просто уходила в дом, когда Оксана выходила в сад, и сидела у окна, глядя, как чужие руки трогают её хрупкий мир — то, что она так любила и считала своим.
В конце августа, когда вечера стали длинными и запахло уже приближающейся осенью, Вера увидела Оксану, стоявшую вдоль забора с геодезической рулеткой в руках. Она что-то отмеряла и записывала в блокнот.
— Что ты делаешь? — спросила Вера.
Оксана обернулась. Ни тени смущения на лице.
— Забор буду ставить. Землю межую. Я свою половину решила продать. Далеко ездить, сил нет. А деньги мне сейчас ой как нужны.
— Какую половину? — Вера шагнула ближе. — Где забор?
— Вот от этого столба до того. Ровно 8 соток. Баня на моей стороне получается, — Оксана кивнула на потемневший от времени сруб. — Вам придётся её переносить или продавать участок вместе с ней буду. Это ваши проблемы, вы её не там поставили.
Вера смотрела на баню, на которую они с Ильёй брали кредит и выплатили его лишь в прошлом году. На яблони, которые росли тут с первых дней. На дорожку, аккуратно выложенную плиткой.
Вечером она рассказала всё Илье. Он слушал, опустив голову.
— Ну, мы не думали, что возникнет такая ситуация, — сказал он наконец. — Кто же знал, что она захочет продавать. Баню жалко…
— Ты слышишь себя? — перебила Вера. — Баню жалко. А двадцать лет нашей жизни — не жалко?
— Вер, ну а что я сделаю? Это её право. Она совладелец.
— А ты? Ты кто? Ты тоже совладелец. Твой голос ничего не значит?
Илья промолчал на неё снова.
Наутро Вера проснулась раньше всех. Она вышла на крыльцо, села на ступеньку. Роса ещё не сошла, трава под ногами была мокрой и холодной. Она сидела долго, пока солнце не поднялось над лесом и не осветило яблони, баню, дорожку, железный стол с мангалом, вкопанный в землю, за которым они столько раз ели шашлык и пили чай.
Оксана незаметно подкралась сзади.
— Кофе будешь? Я сварила, — сказала она тоном гостеприимной хозяйки.
— Нет, спасибо. Хотя подожди, я сейчас приду, — сказала Вера.
Оксана удивлённо подняла брови, села на стул и сделала небольшой глоток.
Вера вбежала в дом и достала с антресолей старый большой кожаный альбом. Примчалась к Оксане, положила альбом на перила, не раскрывая.
— Узнаёшь?
Оксана посмотрела на потёртую обложку, на выцветший золотой тиснение.
— Это мамин альбом, — голос её дрогнул. — Откуда он у вас?
— Мама завещала его Илье, — сказала Вера. — Посмотри.
Она открыла первую страницу.
— Вот фотография, 2006 год. Мы делали это крыльцо. Илья таскает брус, мама стоит рядом, подаёт ему рукавицы. Она говорила: «Сынок, отдохни». А он не хотел отдыхать, хотел успеть до холодов.
Оксана смотрела на снимок. Мать, полная сил, улыбается, в платке.
— Вот, 2007. Сажали яблони. Мама держит саженец, Илья закапывает корни. Она боялась, что не приживутся, велела привязать к колышкам. Вон они, какие вымахали. Каждый год плодоносят.
Вера перевернула страницу.
— А вот это 2010 год. На кухне ещё нет газа, мама варит обед на мангале, смеётся. Ей нравилось здесь. Она говорила: «Моя душа навеки здесь останется».
Оксана засопела. По её щеке потекла слеза.
Вера продолжила:
— На каждой фотографии — ваша мама. И Илья. И я. А тебя нет, Оксана. Ни на одной фотографии. — Мы не считали эту землю своей. Мы просто её любили.
Оксана взяла альбом в руки. Погладила обложку, открыла наугад страницу — мать, сидящая в плетёном кресле, с чашкой в руках, смотрит в объектив и улыбается той особой, мягкой улыбкой, какой улыбаются только счастливые люди.
— Я к ней не приезжала, — тихо сказала Оксана. — Всё работа, работа… Думала, время есть.
Она постояла ещё немного, глядя на сад, на баню, на яблони. Потом посмотрела на Веру.
— Ты права. Я здесь чужая. И никогда не была своей.
Через три дня они поехали в МФЦ. Оксана переписала свою половину на брата. Держа ручку над документами, она вдруг замерла:
— Только ты сможешь сберечь её память, Илюша. Не отдавай никому.
Илья кивнул. Он всё ещё плохо понимал, что произошло с сестрой. Почему она, ещё вчера готовая продать участок, вдруг передумала. Он смотрел на жену, на её усталое лицо, и был в замешательстве.
Вера не ждала слов. Она просто взяла со стола свой экземпляр договора, сложила его пополам и убрала в сумку.
Вечером того же дня Оксана уехала. На прощание она обняла Веру — неловко, впервые за двадцать лет знакомства.
— Берегите её, — сказала она.
Вера кивнула.
Она долго стояла у калитки, глядя, как такси сворачивает за поворот. Потом пошла в дом, сварила кофе и села на крыльце. Солнце садилось за полем, тени от ветвей ложились на траву длинные, спокойные. Где-то в кустах возилась сойка. В доме Илья перебирал инструменты, готовясь к завтрашнему дню на своей даче.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Свекровь подарила мне путёвку на море, чтобы воплотить свой план.